Homo homini
lumen est –
Вот и все, что надо…
Вот и весь протест!..
Ночь, лишь фонари
вдоль шоссе
Мне напоминают,
Что всех ждет в конце…
К Солнцу, к небесам
птицей ввысь
Так давно мечтали
С ветром вознестись…
Крылья хлещет дождь
бури злой –
Больно! Но взлетаем
Над слепой землей…
Ницше и Хайям
в рюкзаке:
Между строк свобода,
Цепи в голове…
Homo homini
lumen est –
Вот слова от Бога,
Вот и весь протест!..
Как надоели эти маски
И на душе лежащий грим;
Так в столько трагичном для нас фарсе
Мы дарим счастье остальным …
Мы все актеры для Фемиды,
Наш саван – занавес кулис…
Несправедливо и обидно,
Что не дан шанс сыграть на бис.
Здесь Бог – сам театральный критик,
А Дьявол – выпивший суфлер:
Но кто же дергает все нити?
Кто кукловод и режиссер?
А кто паяц, тот сам и зритель;
Какой аншлаг в наш бенефис!..
Но мы кричим в зал: «Отпустите!» —
И слышен смех тщедушных лиц.
Как надоели эти маски! —
Сорвать бы, быть самим собой,
Но до антракта мы во власти
Той сцены, где вся жизнь – лишь роль…
А режиссер в тебе смеется;
Аплодисментов полон зал…
И нить судьбы здесь резко рвется…
Под маской был ты сам… ты сам!..
Татьяне С.
Ассоль у старого причала,
В ладонях пряча свои слезы,
Беззвучно, горячо рыдала…
И собирая в небе грозы,
Смеялся хрипло морской пеной
Злой океан, кичась покоем,
Глотая соль печали с верой…
Но плач сливался в ветра воем…
Закат алеет в волнах кровью –
В нем паруса цинично алы,
А сердце девушки все ловит
На горизонте тень устало…
Пройдет коротенькая вечность…
И сказка станет, станет! былью…
Пока Ассоль же хранит верность
Мечтам о принце… плачет… «will you?..»
Черный ангел в поднебесье;
Крылья в прах перегорят…
Ночь… Фейерверка мракобесья
в душах
Подожжен запал… Разряд!
Электричество по венам
И губам течет рекой –
Поцелуй… моя измена
рушит
Праздность и покой.
Ритм, пульсация; на крыше
Мы танцем с тобой вальс…
Мы летим, мы птицы… выше!
Ветер
Будоражит звездный фарс.
Черт залез рукой под юбку,
Бог, смекнув, отвел глаза…
В эту чудную минуту
вечной
Сказкой мир предстал для нас…
Любовь молнией явилась,
Миллионом вредных вольт
Прямо в сердце ножом впилась…
сука!
Жжется классно – только бьет…
Танец в масках обнаженным,
Танец душ вдали от тел…
Оставаться напряженным –
мука,
Только сладостнее тем…
В рваной рясе, весь в наколках
Начну проповедь читать…
И под храмовые своды
Вознесется: «Твою мать!»
Нет Богов – кто нам расскажет,
Что есть вера и любовь?
Нет Богов – в рутинной лаже
Лишь надежда греет кровь…
Плачь, все стало так не прочно…
Плачь, пока горит твой скит…
К черту эти заморочки!
Бог устал, пускай поспит!..
С дождливой стужей осени слепая благодать
Да сто лет одиночества влетели
В окно квартиры, замерли, со вздохом на кровать,
Как пьяные любовницы уселись…
За стенкой стоны слышатся – святая простота –
Любовь аккомпанирует кровати…
Пусть им хватает нежности кофейника с утра,
Но тело просит секса для разрядки.
Гори все синим пламенем! Ах, русская тоска!
Навстречу тихой вечности объятия
Дым сигарет распахивал в отверстие окна;
А за окном молитвы да проклятия…
Асфальт ехидно скалится провалами в шоссе,
Такая вот жестокая сатира…
Дождя и солнца капельки снаружи на стекле,
А изнутри – предчувствие сортира.
Невинность белым голубем взлетела к небесам,
И мокрой кошкой срам один остался…
А вот напьюсь когда-нибудь – и тоже буду там!
Пока же подоконник – мое царство…
Вчера на рассвете в лучах золотого,
Надежды иконы, хмельного восхода
Ангел играл на гитаре,
На балконе курил…
И глупой баранкой нимб над головою
Мотался в такт песне; прекрасной игрою
Ангел привет своей маме
Так, наверно, дарил…
И слушали кошки, и слушали люди.
Раскрасила песня столь серые будни…
И каждый, кто ее слышал,
Верил в счастье на миг…
И стихли машины, затих гул кагала,
Набат колокольный известного храма
Тоже пытался стать тише,
И сей вторил мотив.
Шесть струн, медиатор, блатные аккорды;
Вот так догмы церкви привязаны к нотам!
Ангел играл на гитаре,
Улыбался, курил…
И даже на небе у Ворот Святой Петр
Насвистывал песню всем ждущим прохода…
И в скучном праведном рае
И святоша кутил…
Но вдруг смолкли струны – и ангел заплакал,
И полились слезы-ручьи водопадом…
Ангел расправил вдруг крылья,
Помолчал — и взлетел…
И люди молчали, и кошки молчали,
Внимая поющему сердцу в печали…
Облака по небу плыли,
А рассвет все алел…
Три истины в моем стакане с чаем;
Две – в чашке кофе утром на крыльце…
И лишь одна мне дерзко отвечает:
«Люби Ее!» — та истина в вине! –
«На исповедь не в церковь, и не к Богу,
А в рваных кедах ночью к Ней в постель…
Когда умрешь, ни ангелу, ни черту
Ответишь ты – предстанешь перед Ней…»